Как стать рецидивистом, не покидая рабочего места
понедельник, 13 сентября 2004
Екатеринбург, 20 августа 2003 года. Водитель госпиталя ветеранов всех войн Олег Конев шел с работы домой, а угодил за решетку: Дело о грабеже сотового телефона, который, якобы, совершил Олег Евгеньевич, и судебное разбирательство по этому поводу вошло в отчет уполномоченного по правам человека Свердловской области как пример нарушения Конституции РФ и норм международного права. Права на защиту.

Через несколько месяцев с момента задержания, невзирая на ошибки первичного следствия, алиби обвиняемого и показания свидетелей, суд приговорил О. Конева к трем годам заключения в колонии строгого режима. Но и спустя год в невиновности Олега убеждены родственники и коллеги по работе.

Что же произошло 20 августа 2003 года? Двадцатого ли? И произошло ли вообще?

Вас ожидает гражданин участковый

Позапрошлым летом, как и минувшим, на улицах областного центра разгулялись грабители сотовых телефонов. На милицию сыпались упреки. В итоге камеры СИЗО на Репина в Екатеринбурге очень скоро наполнились обвиняемыми в краже мобильников: были здесь и трудновоспитуемые малолетки, и люди постарше.

Обществу не докладывали, скольких арестантов взяли с поличным, а скольких обвинили по зыбким подозрениям. Однако известно, что <под раздачу> в первую очередь попали ранее судимые свердловчане.

Кто-то скажет, что без вины и доказательств у нас не садят и не судят. Но доказательство вины, как выяснилось, - дело наживное. По крайней мере, с ранее судимым Олегом Коневым случилась, по моему мнению, именно такая история.

Олег впервые угодил в тюрьму в конце 90-х. В марте 2002 года за примерное поведение и добросовестный труд парня освободили досрочно с условием, что он сразу же устроится на работу.

Сделать это бывшим заключенным не просто. Как правило, на воле их никто не ждет. Нашему герою повезло. Родные сделали все, чтобы жизнь Олега вошла в нормальное русло, а главное - сам он стал относиться к жизни серьезнее. После колонии, говорят, даже курить бросил.

Окончив курсы автодела, О. Конев устроился водителем в госпиталь ветеранов войн, что на западе Екатеринбурга. Поручили ему <хозяйственную> машину. Видавший виды <уазик> был закреплен за прачечной, территорию госпиталя покидал редко, однако по заявке диспетчеров мог доставлять пациентов из одного больничного корпуса в другой или, скажем, возить работников госпиталя в ближайшую столовую.

Скучные подробности привожу не случайно. Когда стряслась беда, диспетчерам госпиталя, под грубые окрики следователя, пришлось по минутам восстанавливать в памяти один из обыденных рабочих дней (кто-нибудь пробовал?). Да не один день, а два, но об этом чуть позже.

- Тебя там, у подъезда, милиционеры дожидаются, - с улицы предупредили соседи Олега, когда тот 20 августа 2003 года шел с работы домой.

- Ну и что, - рассудил молодой человек.

Участковый Артем Худышкин навещал его и раньше, сам же <подучетник>, как и положено, систематически отмечался в дежурном отделении милиции.

- Ты ограбил девушку, унес сотовый телефон, она тебя опознала, - примерно такие слова услышал Олег, пока его с двух сторон обыскивали участковые.

Краденого мобильника не обнаружили, но задержали парня по подозрению и посадили в изолятор Верх-Исетского РУВД.

- Я был уверен, что это недоразумение и после очной ставки с потерпевшей меня тут же отпустят, - говорил Олег Евгеньевич спустя четыре месяца заточения в СИЗО.

В неизбежное оправдание О. Конева верилось и корреспонденту <ОГ>, присутствовавшему на судебном процессе:

На чем же строилось обвинение?

Вот что рассказала потерпевшая Б. на первом допросе в следственном управлении Верх-Исетского РУВД: <20.08.2003 года я около 13.00 после магазина <Малаховский> пошла домой по улице Викулова через дворы домов № 44/1 и 

44/2. Ко мне подошел молодой человек и спросил номер дома по Металлургов. Я ответила, что не знаю. После чего этот молодой человек с правой стороны схватил висевший у меня на шее телефон и хотел его сорвать. Но я тоже взялась за телефон, тогда молодой человек с силой толкнул меня. Я упала, а молодой человек убежал с моим телефоном в сторону улиц Викулова и Крауля>.

Далее девушка оценила потерю мобильника в 3040 рублей и описала приметы нападавшего: <Возраст 25-30 лет, рост 170-175 сантиметров, худощавого телосложения. Одет в кофту светлого цвета. Других примет не помню, так как произошло все быстро>.

Если так и было, то между размытым мигом ограбления <около 13.00> и конкретным допросом потерпевшей в 18.30 прошло полдня. Что делал в это время участковый на вверенной территории? И чем занималась ограбленная девушка?

Из обвинительного заключения предварительного следствия выясняется следующее. Артем Худышкин, работавший в должности участкового в Верх-Исетском РУВД Екатеринбурга с сентября 2001 года, совместно с помощником - еще одним участковым - 20 августа 2003 года находился на дежурстве в составе оперативно-поисковой группы по предотвращению уличных преступлений. Около 13.20-13.30 по рации поступила информация о грабеже <в отношении девушки>. С ней милиционеры безрезультатно пропатрулировали прилегающие к месту преступления дворы и улицы, после чего прошли в оперативный пункт, где участковый показал фотографии подучетных лиц, проживающих в указанном выше районе.

- Просмотрев около 15 фотографий, в одной из них, - свидетельствует А. Худышкин, - потерпевшая узнала молодого человека, который забрал у нее телефон. Им оказался Конев Олег Евгеньевич, 1975 года рождения, проживающий по улице Крауля:

Когда мне довелось впервые увидеть Олега на заседании районного суда, не покидало ощущение, что где-то я его уже видела: худоба, коротко остриженные волосы, резко очерченные скулы лица характерны для тысяч екатеринбуржцев.

Что же дальше? Может быть, участковый тут же отправился в госпиталь, где, как ему было известно, работал <подучетный> О. Конев? Или хотя бы позвонил туда: Так поступил бы всякий порядочный милиционер, для которого важнее убедиться в невиновности подопечного, нежели упечь его за решетку.

Если бы А. Худышкин застал уже подозреваемого О. Конева на работе и выяснил, где находился тот в час преступления, дальнейшие события не приняли бы столь роковой и абсурдный оборот.

Возможно, потерпевшая <узнала> на фотографии О. Конева только потому, что проживала с ним в одном районе, ходила по одним дворам и улицам? На следствии, правда, она отрицала такую возможность. Или ей подсказали, кто <мог> ее ограбить? К чему теперь гадать.

Участковый с помощником дважды наведался по месту жительства подозреваемого. Первый раз убедился, что Олега дома нет, второй раз устроил в подъезде засаду, дабы арестовать работягу, не сходя с места. Что и было сделано <около 17.00>.

Ох уж это <около>: ограбление <около:>, арестован <около:>. Подобные неточности будут приниматься на веру только от свидетелей обвинения, но не защиты.

<Куда ты денешься:>

Дознание, по мнению спецалистов, шло с грубейшими нарушениями норм уголовного процесса. Первое - очная ставка с потерпевшей. Замечательный фарс: пока гражданка Б. в ожидании опознания стояла в тесном коридоре РУВД, мимо нее дважды провели Олега Конева в наручниках. А когда рядом с ним на стулья посадили двух сотрудников милиции в штатском, последние явно контрастировали с уставшим на работе и помятым в изоляторе Коневым. Словом, угадать в нем <преступника> можно было без труда. Сопоставить с фотографией, которую участковый показывал потерпевшей, - тоже.

Вот что говорит по этому поводу в надзорной жалобе адвокат Н. Губин: <Практически любой человек, видя, что на опознание приводят двух статистов без принуждения и ведут третьего под конвоем в наручниках, немедленно закричит - держи вора! Что это, как не существенное нарушение закона, и какая вера может быть данному <доказательству>? 

Между тем, по словам одного из тех, кто сидел на опознании рядом с Олегом (слышала на суде - Т.К.), гражданка Б. <сначала неуверенно, а потом уверенно> опознала в Коневе грабителя, даже голос его припомнила. Правда, волосы у него были не темные, а русые и рост был не метр семьдесят (<чуть выше потерпевшей> - значилось в первом описании), а все 182 сантиметра. И упомянутую кофту светлого цвета Олег никогда не носил, поскольку таковой не имеет. В дождливый день 20 августа он был в темной ветровке. И кругов под глазами тогда у Конева не было, а именно их заметила гражданка Б. у вора. Однако на подобные <мелочи> следствие не обратило ни малейшего внимания.

Олега Евгеньевича домой не отпустили. Подозрение переросло в обвинение. В постановлении судьи Е. Шопоняк с подачи следователя А. Новикова, с участием помощника прокурора Е. Калининой об избрании меры пресечения под стражу О. Конева от 22.08.2003 г. говорится: <Конев О.Е. обвиняется в том, что 19 августа 2003 года около 13 часов открыто похитил сотовый телефон:>.

Стоп! Какое еще <19 августа>? Разве не 20-го августа заявила потерпевшая Б. об ограблении и тогда же указала на Конева? Позже, адвокат Олега напомнит суду эту дикую оплошность, суд отнесет ее к невинной ошибке следователя.

Какова <описочка>?! В течение трех недель - до 11.09.2003 г. - по всем документам датой преступления, вменяемого О. Коневу, будет проходить 19 августа. Следователь и адвокат опрашивали свидетелей о том, что делал обвиняемый, и где они его видели именно 19 августа.

В нормальной судебной практике, где обвиняемый вообще не обязан доказывать свою невиновность (Конституция РФ, статья 49, пункт 2), и где неустранимые сомнения толкуются в пользу обвиняемого (пункт 3 той же статьи) - вопиющей неувязки даты преступления хватило бы для того, чтобы уголовное дело сочли сфабрикованным, а обвинение - притянутым за уши.

Что же делал дознаватель, расследуя уличное ограбление? Может быть, он (в отличие от участкового) поспешил в госпиталь, по месту работы подозреваемого? Именно здесь следователь обнаружил бы всех свидетелей, видевших О. Конева на работе, или, напротив, заметивших его отсутствие в злополучный час ограбления (так все же: 19-го или 20 августа?).

Нет. Когда Олега Евгеньевича уже препроводили в СИЗО, следователь по его делу еще только названивал в диспетчерскую госпиталя. Можно, оказывается, вести расследование и по телефону. Но с каким результатом?

Прямые свидетели: водитель - Дмитрий Антипов и стажер - Дмитрий Кобяков, находившиеся 20 августа рядом с Олегом, получили повестку на явку к следователю через 25 суток, а санитар, сопровождавший пациентку на машине, за рулем которой был Конев, - через 2 месяца(!) после ареста подозреваемого, и то только по ходатайству адвоката Л. Коростелевой.

Диспетчеры госпиталя стали свидетелями по делу о грабеже значительно раньше. Однако <следователь Новиков Анатолий Александрович никак не хотел объяснить: по какому поводу он вызвал меня в милицию, - пишет в объяснительной Ольга Короткова, одна из диспетчеров госпиталя. - Позвонил на работу и угрожал оформлением привода: Показания с моих слов записывал неточно, изменял смысл слов. Когда я сказала, что подписывать не буду, он грубо схватил меня за руку и сказал: <Куда ты денешься, будешь:>.

Возможно, следователь вел себя любезнее со вторым диспетчером госпиталя, Ольгой Федульевой? Но суть от этого не изменилась: длительное время расследовалось преступление, совершенное якобы Коневым и якобы 19 августа 2003 года. Не слишком ли много <якобы> для банальной кражи сотового ? Если таковая вообще имела место?

А был ли грабеж?

Сомневаться в реальности события заставляет, прежде всего, отсутствие свидетелей преступления: грабеж среди бела дня произошел в жилом массиве, где всегда многолюдно. Но никто почему-то не видел, как на девушку напал грабитель, как она с ним боролась, упала в грязь (в тот день шел дождь), как звала на помощь. Ничего не говорила потерпевшая и о том, что испачкалась во время падения.

И еще. Расследование по заявлению, чтобы избежать оговора, начинается с выяснения личности потерпевшего: можно ли ему верить? Ведь обвинение строится на его показаниях, а степень вины ответчика оценивается страданиями истца. Что же известно о потерпевшей Б.?

То, что она проживает по указанному адресу одна, <временно неработающая>, а потому с потерей сотового телефона понесла большой ущерб: другой купить не сможет. (На суд, как я заметила, Б. являлась в дорогой шубке, по-свойски сбрасывая ее в одном из кабинетов - Т.К.). Где-то в документах, но за кадром, остались сведения о том, что пострадавшая <девушка> - мать двоих детей. Где проживают малолетние дочери, и кто их содержит - неясно. На что живет сама потерпевшая - неизвестно.

Конфиденциальность подобной информации уместна до тех пор, пока один человек не просит привлечь к уголовной ответственности другого человека. Если же на следствии, как утверждают родственники обвиняемого, потерпевшая предлагала арестанту признаться в краже телефона и тогда, де, заберет заявление, а помпрокурора добавляла: <Будешь упираться - получишь по полной программе>, - в реальность ограбления верится еще меньше.

Дело о краже мобильного телефона, по моему мнению, давно бы кануло в Лету, признайся Олег да заплати гражданке Б. ее три с половиной тысячи рублей, - почему-то именно столько к концу следствия стоил виртуальный телефон (документов, подтверждающих его покупку, никто не видел), оцененный на первом допросе в 3040 рублей. Работа адвоката, между прочим, обошлась небогатой семье Олега в несколько раз дороже:

Но каково сознаваться в том, чего не делал? И зачем? Показания сотрудников госпиталя говорили о стопроцентном алиби Олега.

Дед за внука

<Деда, привет! - написал Олег первое письмо из СИЗО осенью прошлого года. - Приятно было узнать, что ты тоже мне веришь. Вот так бывает: даже если сам никуда не лезешь, прошлое все равно тебя догоняет. Ну, ничего. Мне кажется, все обойдется: не унываю, просто я в себе уверен, и все вы меня поддерживаете, а это очень много значит:>

Письмо это я получила из рук родного дедушки обвиняемого. Дед Олега - Владимир Конев - руководитель областной общественной организации - Союза <Тыл-фронту>. Обычно его высокая фигура появляется в редакции <Областной газеты> лишь тогда, когда надо отстоять интересы тружеников тыла и ветеранов труда: необоснованные нормативы расхода воды, высокие тарифы: С чем только не борются ветераны.

О своей беде Владимир Васильевич впервые поведал после ареста родного человека. В течение долгих месяцев он вел собственное расследование и надеялся на справедливый вердикт суда. Только благодаря настойчивости деда, в судьбе Олега приняли участие правозащитники и корреспондент <ОГ>.

- Поймите, это касается не только моего внука. Так ведь могут обвинить каждого! - говорил В. Конев. - А Олег: Когда его впервые осудили, я даже на суд не ходил. Знал, что внук виноват. Но потом-то он выправился. У него была работа, дом, близкие. Он это ценил. За что же ломают ему жизнь? За то, что в Екатеринбурге невысока раскрываемость уличных грабежей? Так, по-моему, и состряпали дело № 1-978:

Осенью прошлого года казалось, что доказать непричастность О. Конева будет легко: не мог же он одновременно находиться и в госпитале на окраине города, где его поминутно видели многие сослуживцы, и на улице Викулова в Верх-Исетском районе, где, якобы, его же опознала ограбленная гражданка. Мистика: Кому поверит суд?

<Куда никто допущен не был>

На первом заседании Верх-Исетского суда <по делу Конева> попытался, было, присутствовать сотрудник аппарата Уполномоченного по правам человека Свердловской области. Цель: <Оценка судебного процесса с точки зрения соблюдения прав человека:>.

Не пустили. И корочки не помогли.

<Разбирательство по данному делу было открытое, - говорится в докладе правозащитника Татьяны Мерзляковой, - однако слушанье дела было перенесено из зала судебных заседаний в кабинет судьи, куда никто допущен не был. Данные действия были мотивированы отсутствием свободных мест, что не может являться основанием для подобных нарушений>.

По сведениям Свердловского областного общества защиты прав потребителей <Гарант>, в судах области <даже при наличии свободных залов судебных заседаний, судьи осуществляют правосудие в своих кабинетах, где с трудом могут разместиться 4-5 человек. В результате дела рассматриваются фактически кулуарно:>.

<Таким образом, - приходит к выводу уполномоченный по правам человека Т. Мерзлякова, - даже если подобные нарушения не повлияли на принятое по делу судебное решение, они являются нарушением Конституции РФ и, согласно нормам международного права, влекут его отмену, как принятого с существенным нарушением закона>.

Так считают правозащитники. Мне же, чтобы проникнуть на очередное заседание райсуда, пришлось убрать корочки журналиста подальше и представиться ближайшей родственницей обвиняемого: с мамой Олега мы притулились у входной двери судейского кабинета.

- Почему вы не проводите слушанье в просторном зале. Он занят? - спросила я у помощника судьи.

- Свободен. Но там нет компьютера.

На нем секретарю удобнее вести протокол. Вот вам банальнейшая причина кулуарного <междусобойчика>, на котором вершатся судьбы людей.

Ранее судимы - вечно обвиняемы

От увиденного на суде осталось обескураживающее впечатление. Доброжелательная судья умело дирижировала перекрестным допросом свидетелей, потерпевшей и обвиняемого. Допрос вели защитник и обвинитель. Свидетелей допрашивали часами, из кабинета судьи они выходили взмокшие от холодного пота. Не соврешь.

Из показаний сослуживцев Олега шаг за шагом выяснялось, что 20 августа обвиняемый с утра развозил белье по корпусам, потом вывозил макулатуру из общежития, около полудня ездил с диспетчерами на обед в столовую МУП <Водоканал>, и, наконец, с 13.00 до 14.00 (в час грабежа) О. Конев возил на консультацию тяжелобольную пенсионерку в отделение онкологии, что находится рядом с госпиталем по улице Соболева, 27.

Все это время: и когда выполнялись заявки, и когда водитель попросту дремал в машине близ гаража, Олега или его машину видел кто-нибудь из сослуживцев - диспетчеры Короткова и Федульева, стажер Кобяков, водитель Антипов, санитар 3-го отделения Новиков, пациентка госпиталя (увы, уже покойная) Закаменных:

На суде же выяснилось, что следствие и обвинение длительное время строилось лишь на показаниях потерпевшей Б., милиционеров и диспетчеров госпиталя, которых, как вы помните, основательно запутали в датах события.

Но даже если принять во внимание только показания последних, промежуток времени между тем, как О. Конев вернулся с обеда, и тем, как поехал на выполнение заявки, составляет 1 час. За этот час подозреваемому нужно было проехать несколько километров - на общественном транспорте, или в такси, ведь хозяйственную машину Олега все время видели в госпитале - пробежать 1000 метров по жилым дворам до места преступления, совершить грабеж и по дороге каким-либо образом распорядиться похищенным имуществом: мобильного телефона или денег от его реализации у парня не обнаружили.

Адвокат Олега провела следственный эксперимент, проехав на собственной машине от госпиталя до места преступления и обратно. Только на дорогу в одну сторону, (четыре автобусных остановки), ушло полчаса. А еще преступнику <надо было> пешком догнать потерпевшую, поговорить, толкнуть, ограбить, вернуться в госпиталь и как ни в чем не бывало продолжить работу. Абсурд.

- Мне ведь не 17 лет, чтобы скакать по улицам и забирать телефоны у прохожих, да еще рядом со своим домом, где я прожил почти 30 лет, и где все меня знают, - взывал к здравому смыслу Олег Евгеньевич.

Несуразность обвинения все очевиднее выявлялась на заседаниях суда, и уже виделось, как Олега с извинениями освобождают из-под стражи.

- Зря обольщаетесь, - осадил меня тогда знакомый юрист. - Если бы его хотели оправдать, так долго бы в СИЗО не держали. И вообще, поймите, наше правосудие способно на многое, но отпустить обвиняемого, если дело трещит по швам, - НИКОГДА.

С избирательной предвзятостью

О том, что <дело Конева> шито белыми нитками говорят, в первую очередь, непоследовательные показания ограбленной Б. Она то говорила, что <произошло все быстро>, а потому, уже через день после грабежа, мало что помнила, то уверяла, что <довольно долго> разговаривала с обвиняемым и хорошо запомнила его черты. Я уже молчу о свистопляске с одеждой. По ходу следствия светлая кофта с рукавами, которую Б. видела на грабителе, вдруг превратилась в бежевую футболку с темными фрагментами и короткими рукавами, в которой Конев был арестован и предстал перед гражданкой Б. на опознании.

- Может быть, вы еще раз подумаете, нам ведь семь лет могут дать, - вполголоса обратилась к потерпевшей адвокат Олега во время перерыва между судебными заседаниями.

Я наблюдала за этим разговором и, не скрою, мечтала увидеть на лице <пострадавшей> хотя бы тень сомнения. Та задумчиво помолчала и, потупив глаза, произнесла:

- Что ж я теперь показания менять буду?

Каждый стоял на своем. И все же до вынесения окончательного вердикта еще верилось, что суд во всем разберется. Ведь в стадии предварительного следствия, по мнению защиты, <не удалось добыть ни одного доказательства виновности именно Конева в совершении вменяемого ему преступления>.

По просьбе адвоката, судья любезно зачитала положительную характеристику Конева с работы, написанную начальником госпиталя Семеном Спектором. Озвучили и коллективное письмо от жильцов дома, где живет Олег Евгеньевич: <С горечью узнали о задержании нашего соседа: Олега знаем с рождения. Был период в его жизни, когда он оступился и нарушил закон, за что и понес суровое наказание: Он постоянно был на виду: с соседями трудно разминуться. С момента его возвращения мы не можем сказать про него ни одного худого слова. Все нерабочее время он находился дома: помогал родителям с ремонтом. :Парень вежливый, добрый, очень тепло относится к маме:>.

Согласитесь, не о каждом молодом человеке соседи-старожилы скажут подобное. Каково же было услышать на суде характеристику на Олега от его участкового! Со слов Артема Худышкина, <подучетный> вел себя вздорно, пьянствовал в общественных местах и так далее.

Позже, уже после суда, дед Олега Владимир Конев, вооружившись диктофоном, отправился к участковому А. Худышкину с вопросом: <Зачем посадил внука и почему написал такую характеристику?>. Ответы участкового в двух словах напоминали юмореску М. Жванецкого: <Это не я!>.

На вверенном участке этот милиционер работал не так давно. Бывшие осужденные, вероятно, все, как один, представлялись ему потенциальными рецидивистами. Кстати, когда В. Конев попросил участкового показать фотографии, по которым потерпевшая Б. опознавала грабителя, А. Худышкин заявил, что сейчас у него их нет (?!).

Пыталась поговорить с участковым и я. По телефону. В дежурке сказали, что милиционер <больше здесь не работает>, перешел в другое подразделение.

В общем, теперь концов не сыскать и не выяснить: от чего же так рознятся доброе мнение об Олеге его сослуживцев и соседей по дому с гнусной характеристикой участкового. Однако именно действия и слова милиционера легли в основу обвинительного заключения предварительного следствия. Оно, как плохое криминальное чтиво, пестрило умозаключениями типа: <судим: возник преступный замысел: опасный рецидив: заслуживает строгого наказания>.

- И ни одного уличающего факта. Нашим бы следователям романы писать, - съязвил по этому поводу кто-то из правозащитников.

Обидно. Но именно голословные предположения и легли в основу приговора.

:Под самый Новый год, 18 декабря 2003 года Верх-Исетский суд Екатеринбурга признал Олега Конева виновным в совершении преступления, предусмотренного статьей 161, ч.2, п. <г> УК РФ, ему назначено наказание в виде лишения свободы сроком на 2 года 6 месяцев. С учетом отмены условно-досрочного освобождения, назначено итоговое наказание - 3 года с отбыванием в колонии строгого режима.

Определением судебной коллегии по гражданским делам Свердловского областного суда от 24.03.2004 года приговор оставлен без изменения, кассационные жалобы без удовлетворения.

- Вот так вы рецидивистов и делаете! - в сердцах заявил судье дед осужденного после оглашения приговора.

По его мнению, <судьей Верх-Исетского суда Дейнега Т.А. был допущен грубейший брак в работе, который повлек за собой не только нарушение прав человека, но и лишение свободы человека, не причастного к преступлению>.

- Пока я жив, а мне уже 81 год, я буду бороться с этой несправедливостью, буду писать во все инстанции, вплоть до Европейского суда и Организации объединенных наций, - говорит сегодня Владимир Васильевич, и видно, что не шутит. - Пусть узнают, какой беспредел творит наша <родная милиция> в России, а мой внук не первый и не последний, пострадавший от этого беспредела!

Не могу понять

<Я до сих пор не могу понять, за что меня осудили, - говорил подсудимый О. Конев, находясь в СИЗО, на видеоконференции, устроенной в областном суде, где рассматривалась кассационная жалоба. - Почему не взяли во внимание показания семерых (!) свидетелей, которые видели меня на работе в то время, когда произошло преступление..>.

А, правда, почему? Почему не приобщили к делу выписки из журнала заявок? Только по той причине, что бумага >:не прошнурована, листы не пронумерованы>? Так ни один нормативный акт не закрепляет эту необходимость. Соответствие же данной выписки действительности никем не оспаривалось.

Почему не поверили сотрудникам госпиталя, но поверили путаным показаниям потерпевшей? Лишь потому, что адвокат Олега успел опросить свидетелей раньше следователя? Так на то и равноправная состязательность обвинения и защиты. Ситуация <показания против показания>, к которой пришел суд, теорией уголовного права всегда приводилась в качестве примера неустранимых сомнений. А они, повторяю, согласно Конституции РФ, обязательно толкуются в пользу обвиняемого.

Должны толковаться. Почему же наши судьи забывают о том, что Конституция - закон прямого действия и должна выполняться неукоснительно? Подобных <почему> можно привести еще с три короба. Был бы толк.

Вот уже второй год Олег Конев пребывает в заточении. Дело вышло, как в дурном анекдоте, где обвиняемый обращается к суду так: <Я имею судимость. А вы, граждане судьи, имеете меня:>.

***

Р.S. <Здравствуй, дед. Спасибо большое за заботу, - читаю письмо Олега, отправленное из северной колонии минувшим летом. - Нужно столько сил, чтобы пробить эту стену. Там ведь все друг за друга, целая цепочка: Вот они ступень за ступенью и отпинывают жалобы, чтобы спасти других и не брать ответственность на себя. Жаль, что я далеко: Суд не вернешь, а сказать им многое хочется.

:Мне еще повезло, что у меня есть ты. Подобный случай - не исключение, и люди сидят, не в силах что-либо сделать. Сейчас, пока я молодой, со всем этим легче справляться, просто неизвестно, чего ожидать в будущем:>.

Дед осужденного не сдается. На днях, прежде чем отправиться на свидание к внуку в Краснотурьинск, Владимир Васильевич побывал в госпитале ветеранов, узнал, что Олегу там верят и даже, говорит, не увольняют:

- Олег же каждый день ждет, - сообщил В. Конев по возвращении из колонии. - Он ждет, что откроется тюремная дверь, и кто-то ему скажет: <Выходи. Свободен>.


Татьяна КОВАЛЕВА
по материалам www.oblgazeta.ru